— Умеренно без надрыва выпороть и на неделю лишить обеденной чарки.

Лишение чарки повергло литератора в уныние.

— Смилуйся, королева! — заскулил он. — И коньяк был дрянной, да и было там его на донышке.

— Не ври, еврей, — возразила подсудимому бывшая актриса столичного детского театра Элеонора Бушприт по прозвищу Мадонна. — Не ври королеве. Импортный был коньяк. Вот бутылочка-то, — она продемонстрировала улику собранию, — полная почти была. Видела, как ты ее высасывал с жадностью.

— Ах ты, кряква раскормленная! — взъярился литератор, переходя от защиты в наступление. — Нет, вы посмотрите на нее! — обратился он к собравшимся на судилище аборигенам свалки. — Видела она. Разве возможно по виду распознать букет и аромат благородного напитка? Говорю же, дрянь была! Его потому и выбросили, что гадость. И то, что бутылка французская, ровно ничего не означает. Нынче жулье черт-те что разливает в фирменные бутылки.

Мадонна встала, сверкнула глазом и пошла свекольными пятнами.

— Зачем же пил взахлеб тайно от общества, если гадость?

— Лечился. Через силу принимал, как лекарство. Грипп у меня какой уж день. Одышку и температуру ощущаю, поэтому никак нельзя мне без чарки, королева. Без дезинфекции вирус в организме верх возьмет, и стану я очагом эпидемии среди вас.

— Вот ведь хмырь! — Мадонна звонко шлепнула себя ладонями по бедрам. — Как вывернул, хитрый еврей! Это что же? Нам теперь в целях зашиты от гриппа нужно его регулярно водкой потчевать? — Она осмотрела сидящих кто на чем аборигенов. — Предлагаю изгнать его из общества.

Среди аборигенов начался тихий невнятный ропот.

— Цыц, Мадонна! — Старуха воздела крючковатую длань. — Нарушаешь субординацию. Изгнать старожила из общества могу только я в наказание за серьезный проступок. Бутылка хотя бы и фирменного коньяка — пустяк. Ты дважды упомянула, что он еврей. Не любишь евреев?