Рассеявшийся белый дым открыл перед нами мужичонку с охотничьим ружьём в руках. Прикид на нём болтался под стать лодке: рваный тельник, штаны какие-то зелёно-коричневые. Небритость трёхдневная на парижский манер. Где-то рядом с ним из лодки торчали внимательные собачьи уши.

— Мужики, вы катера здесь не видели?

— Какого катера? — осведомился я.

Гонщик в деталях описал Петрухино корыто.

— Нет, — ответил я, отяготив лицо раздумьем. — Катер не проплывал.

— Ладно, — сказал мужик. — Будем искать дальше. Ежели узнаю, что наврали…

Его глаза искрились недобрыми намерениями, и ружьё нервно подергивалось, готовое в любую секунду к применению. Не понравился он мне, вот что я вам скажу. Как, впрочем, и всей остальной нашей компании. Я видел, как обвинительная речь зарождалась на губах Артёма, и британцы подтянулись, встав по обе руки от него. Приближение Битвы за Ла-Манш, небось, почуяли.

Однако мужичок не стал обострять обстановку. Ружьё-ружьём, а нас-то пятеро — против двух его стволов. Да ты ещё попади. И собака тебе не поможет.

— Пока! — бросил он и скрылся в облаках отработанного бензина.

— Мы так не договаривались, — начал переводчик, переключаясь на меня.

— Да ладно ты, — перебил его Андрюха. — Мы ж не купили этот берег. Людям ходить не запретишь. Давайте лучше за приезд.

Правильно. Он откупорил бутылку водки, извлечённую из воды, где она прохлаждалась, и разлил по стаканчикам. А я опустил в кипящую воду первую партию рыбы и добавил немного икры — бульончик получится мылкий, наваристый.

— Чтобы всё у нас прошло гладко, — сформулировал Андрюха мысль. — По плану.

Мы выпили, закусили свежим огурцом, и в этот момент раздались выстрелы. Один и сразу за ним — второй. Эхо, такое радостное, их подхватило и понесло над сопками.