Крольчиха поворачивает свои розовые глазки в нашу сторону; затем я вижу, как она ерзает на соломе и помещает свое тело между нами и крольчонком.

- Обойдем с другой стороны, - говорит мама. - Глупышка передвинулась. Наверняка она пытается спрятать от нас детеныша.

Мы обходим клетку с обратной стороны. Глаза крольчихи следят за нами. В двух ярдах от нас бешено скачет самец, вцепившись в сетку.

- Почему Наполеон так нервничает? - спрашиваю я.

- Не знаю, милый. Не обращай на него внимания. Наблюдай за Жозефиной. Я думаю, у нее скоро появится еще один. Смотри, как тщательно она облизывает своего маленького! Совсем как человек, купающий ребенка. Правда, забавно, что когда-то и я делала с тобой почти то же самое?

Голубая крольчиха продолжает следить за нами, и сейчас она снова подталкивает детеныша носом, а сама медленно перекатывается в другую сторону. Сделав это, она возвращается к своему занятию.

- Удивительно все же, как мать инстинктивно знает, что ей нужно делать, - говорит мама. - Только представь себе, рыбка, что крольчонок - это ты, а Жозефина- я... Постой, давай снова обойдем, чтобы лучше видеть.

Мы обходим клетку, чтобы держать детеныша в поле зрения.

- Смотри, как она ласкает и целует его всюду! Ну да! Она действительно его целует! Совсем как я тебя!

Я вглядываюсь пристальней. Эти поцелуи мне кажутся подозрительными.

- Смотри! - кричу я. - Она его ест!

И точно - голова крольчонка мгновенно исчезает во рту крольчихи.

- Мама! Скорей!

Но не успевает истаять звук моего вопля, как все крохотное розовое тельце исчезает в пасти крольчихи.

Я быстро поворачиваюсь и смотрю прямо в лицо моей мамы, не более чем в шести дюймах надо мной.

Без сомнения, она пытается, что-то сказать или, может быть, она слишком потрясена для слов, но все, что я вижу теперь - это ее рот, огромный красный рот, открывающийся шире и шире, пока не становится круглой зияющей дырой, черной внутри, и я снова кричу и уже не могу остановиться.