Подбежав к сопке, маник замер. Андрей спрыгнул на землю и принялся разминать затёкшую руку. Вблизи сопка оказалась конусом внушительных размеров. Луч фонарика насилу добежал до её вершины, терявшейся далеко вверху. Поверхность сопки казалась абсолютно гладкой, вроде отполированной. Чьи неведомые руки гранили её? Два раза он обошёл вокруг основания сопки. Ничего похожего на входное отверстие не было. Андрей осторожно постучал по поверхности, ярко блестевшей под лучом прожектора. Поверхность была тверда, как гранит. Андрей велел манику постучать сильнее, что тот и сделал со свойственной ему добросовестностью. Удары стального щупальца глухо отдавались окрест. Но никто не вышел наружу, чтобы поинтересоваться незваными пришельцами.

Время шло. Андрей уже собрался уходить, чтобы продолжать поиски, как вдруг ему показалось, что световой круг, вырезанный прожектором на поверхности конуса, на мгновение ожил. Ему почудилось, что по матовой поверхности пробежала тонкая сеть разноцветных прожилок. Видение тут же исчезло, и сколько он ни вглядывался, больше не повторялось. Как он жалел, что не велел манику фотографировать все происходящее. Кир или Энквен – те и сами бы догадались включить киноаппарат. Где-то они, верные роботы?

Леон очнулся, почувствовав, что задыхается. В первое мгновение ощущение удушья его даже обрадовало: он снова чувствует собственное тело! Но вместе с ощущением тела пришла боль. Болели каждая мышца, каждая жилка, каждый нерв. Каждый вдох давался с огромным трудом. А в глазах проплывали настолько несуразные видения, что Леону они показались в первую минуту продолжением бреда. Однако неперестающая боль убедила его, что дело происходит наяву.

Тогда Леон попробовал пошевелиться, и это ему как будто удалось. Он казался самому себе туго спелёнутым в огромный кокон, который сковывает все движения.

Леон сделал резкое движение головой и ринулся изо всех сил. И вдруг… Вдруг плотная дверь приоткрылась перед ним.