Я открыла свою дверь и тоже вошла. Притворила створку и объявила, водружая пакет с продуктами на подзеркальник трюмо в прихожей:
— Не сердись! Я тебя очень люблю, вот и обрадовалась, что хоть Степа тебя видит, а не только я, а значит ты самый натуральный, хоть и нематериальный конь. А никакая не галлюцинация, хотя, если б ты и был галлюцинацией, ты был бы самым лучшим глюком в мире.
Щелкнув выключателем, я поискала взглядом коня, чей рыжий круп маячил на периферии зрения. Аккуратно огибая меня, при этом Дэль почти до половины ушел в стену, а копытами залез в козетку у полок с обувью, жеребец тянулся к зеркалу.
Стоило моему волшебному животному коснуться его поверхности, словно целуя отражение, как раздался переливчатый, мелодичный и в тоже время заставляющий ныть зубы звон. Свет от шкуры коня словно перекинулся на декор из рун, заставляя их запылать яркой голубизной, ядовитой зеленью, холодным серебром и неистовым золотом. Внутри же, в раме из рун, появились серые клубы густого, как деревенская сметана, тумана. Ни я, ни Дэлькор больше не отражались в зеркале, зато в серой густоте засияла поначалу слабая, но с каждой секундой становившаяся все более яркой и близкой искорка. С неистово бьющимся в предвкушении сердцем я сощурилась, следя за ней. Почему-то мне казалось очень важным не отвести глаз. Дэлькор так и стоял, прижавшись мордой к туманному стеклу.
А искорка, бывшая поначалу с головку спички, все росла и росла. Вот она уже увеличилась настолько, что я смогла различить детали.