— Нет. Само по себе ничего в мире никогда не происходит. Все, парень, имеет и причину и следствие. Еда не исчезает бесследно, она умещается в животе моего волшебного приятеля. А вот как в него все это влезает, — я развела руками, — не знаю!

Совершенно очарованные подростки захихикали, а девчушка спросила:

— И много ваш спутник съесть может?

— Не проверяла, — я улыбнулась детям в ответ и подмигнула. — Такого количества еды у меня под рукой пока не находилось.

— Ну что ты смеешься, о Оса!? — оторвавшись от тушеной рыбки, укорил меня оскорбленный Фаль, обсасывая косточку. — Когда же стоит есть, как ни тогда, когда еда вкусна и ее предлагают от всего сердца?

— Уел, — тихо скаламбурила я, потянув носом аромат ягодного пирога. Сильф тоже перестал вещать о своем скромном по меркам народа духов аппетите, и сделал стойку на десерт.

Впрочем, и мой нос непроизвольно задвигался. Не часто сразу из печи сдобу есть доводится, а та халтурка, что в супермаркетах из скороспелого теста творится — не в счет, вот Фаль ее, небось, и есть не стал, а если б сожрал от любопытства, в мире стало бы одним сильфом меньше.

Пироги не только пахли одурительно, они — пышные да сдобные — еще и таяли во рту. Чистая амброзия! Благо мой желудок всегда спокойно относился к соседству рыбы с напитками животного происхождения, поэтому запивала я сладкое парным молоком. Вкус знакомый по детству в деревне!

Домашние Дорины, пусть и избалованные стряпней хозяйки, тоже лопали с аппетитом, однако успевали еще и вопросы задавать. Переварив парочку моих ответов насчет незримого помощника, Полунка спросила, поерзав на скамье:

— А какой он, ваш спутник?

Я подавила проказливое желание пошутить, брякнув: "большой и толстый, потому как в еде меры не знает", такого предательства самолюбивый мотылек бы мне точно не простил, и важно изрекла: