Трактирщик вынырнул из-за стойки и колобком покатился нам, заранее расплываясь в разлюбезнейшей улыбке.

— Спасибо за угощение, хозяин, — поблагодарила я, мотнув головой в сторону блюда с последними пирожками и полупустым кувшином… ой, нет, блюдо уже опустело, а на плечо мне бухнулся стряхивающий крошки с мордочки Фаль. Ну, обжора! Но с другой стороны не пропадать же добру, лучше в нас, чем с таз. Успокоив себя старой поговоркой, я спросила: — Сколько с меня?

— Как можно, почтенная магева, — замахал пухлыми руками мужичок. — Я от чистого сердца угощение ставил! Денег с вас не возьму, вот если только, — хитрован сделал вид, что застеснялся, подбирая слова подипломатичнее, — вы бы поколдовали чуток, а?

— Поколдовали, говоришь? Что ж, поколдую, — я задумчиво улыбнулась, если б нахал трактирщик знал меня получше, счел бы за лучшее торопливо отказаться от услуг магического рода, а так он только радостно закивал головой, точь-в-точь кукла на пружинке. Была у меня в детстве такая, пока я ей башку не оторвала, случайно, конечно, потом она у меня долго в коробке валялась: тулово с вылезшей пружинкой в одном углу, головка в другом.

Аккуратно, чтоб не напороться на лезвие я выловила из сумки за рукоять мой агрессивный ножичек. Быстро он специализацию поменял: был шинковальным на кухне студентки, в новом мире стал кровожадным атамом колдуньи. Ларс и Фаль молча, лишь глаза от интереса горели двумя парами фар: те, что зеленые — совсем крохотные, голубые побольше, наблюдали за происходящим. Я огляделась, примерилась, где сподручнее поработать и, по-хозяйски пройдя за стойку (мордоворот поспешно подался в сторону, чтоб ненароком его не задела), залезла на лавку. Поднятая вверх рука оказалась как раз на свободном месте поверх полок с кружками. Надавливая на рукоять, я старательно нацарапала одну единственную руку — Тейваз. Значений у нее много, но рисовала я, держа в памяти одно, и энергия знака отозвалась в теле чистой упругой волной.