Гляди-ка, и впрямь что-то деется. Ну-ка, продолжим! Я повернулась к свечке и медному кругу вполоборота и поднесла к лицу зеркальце, заглядывая в его глубины. Кончик носа моего, губы, на заднем плане трюмо с магическими атрибутами, яркий огонек свечи. Я моргнула, и в следующую секунду поняла, что маленькое пламя закрыло все прочие отражения в зеркальце, а потом оно ободком расползлось по краям, и возникла картинка. Как в сломанном телевизоре звука не было, зато видимость относительно неплохая, что-то в тумане, а что-то вполне четкое.

Опаньки! Да я и в самом деле вижу! Вот Полунка, только чуть повзрослевшая, раскрасневшаяся, счастливая, на голове венок из каких-то красных и белых цветков, платье тоже красное. Сидит девица за столом всякой снедью уставленным, а рядом с ней дюжий парень. Косая сажень в плечах, брови как два куска черного меха меж собой срослись, тяжелый подбородок, но глаза добрые, на щеке как мушка родинки. Сияет парень, как новенький самовар, и вот чудно, на голове его такой же венок, как у Полунки. По другую сторону от моей гадальщицы, кажется, Торин сидит и суровую морду делает, а на деле сияет не меньше парня и дочки своей.

Поспешно, пока видение не исчезло, я добросовестно принялась описывать его девушке. Она слушала молча, только переспросила разок:

— На правой щеке родинка? — и, получив утвердительный ответ, довольно вздохнула, — Микида, сын кузнеца.

Я уж собралась сворачивать погляделки, как картинка в огненной рамочке сменилась. Свадебный стол исчез, зато явилась дорога, вьющаяся меж небольших рощиц, какая-то груда не то камней, не то развалин. Сверкнуло что-то яркое, золотисто-синее, исчезло. Потом снова явилась та же дорога, какой-то палаточный лагерь вдалеке и на дороге кучка людей — пара конных и пешие. Кто именно не разглядеть. Обзор сместился снова, и я увидела Лакса, летящую в него стрелу и вот уж рыжий откидывается на спину, а в правом глазу у него крепко засело древко с симпатичным таким сизо-зеленым на конце.