- Ладно, - сказал Кеша, - мы пойдем. На вашей стороне право сильного. Но не злоупотребляйте этим правом: последствия будут ужасны.

Это он просто так сказал, про последствия, для красоты фразы. И вряд ли он думал в тот момент, что слова его окажутся пророческими. Ни он так не думал, ни Геша, ни тем более Петр Кузьмич, который только усмехнулся вслед пионерам - мол, нахальная молодежь нынче пошла, спасу нет от нее, усмехнулся и брякнул костяшкой о стол:

- Пять - три. Получите вприкусочку.

- Окстись, Кузьмич, - сказал Витька. - Как со здоровьем?

Петр Кузьмич строго посмотрел на наглого Витьку, а только потом на уложенную на стол костяшку. Посмотрел и удивился: не "пять - три" он сгоряча выхватил, а вовсе "шесть - один".

- Ошибку дал, - извинился он, забрал костяшку, вынул из жмени нужную, шлепнул о стол. - Вот она.

- Ты, Кузьмич, или играй, или иди домой и шути со своей старухой, обозлился Витька, - а нам с тобой шутить некогда.

Петр Кузьмич снова взглянул на стол и ужаснулся: пятнистую доминошную змею замыкала все та же костяшка "шесть - один", хотя он голову на отсечение мог дать, что брал не ее, а "пять - три".

- Надо ж, наваждение какое, - заискивающе улыбнулся он, забрал проклятую костяшку, сунул ее для верности в кармашек тенниски, внимательно выбрал "пять - три", еще раз посмотрел: то ли выбрал? Убедился, тихонечко на стол положил. - Нате.

- Ну, дед, - заорал Витька, - я так не играю! - Он швырнул свои костяшки на стол и поднялся. - Клоун несчастный!

В другой раз Петр Кузьмич непременно обиделся бы за "клоуна" и не спустил бы нахалу оскорбительных слов, но сейчас у него прямо сердце останавливаться начало и пот холодный прошиб: на столе, поблескивая семью белыми точками, лежала костяшка "шесть - один".