Конечно же, козлятники заняли лишь малую часть пустыря, но и это уже было катастрофой. Разве какой-нибудь взрослый человек допустит, чтобы рядом с местом его раздумий кто-то гонял рычащее и воняющее бензином создание или грязный мяч, которым можно попасть в голову, в руку, в комбинацию костяшек домино на столе.

"Бобик сдох", как говаривал слесарь Витя, принимая скромную трешку от Гешиной бабушки или Кешиной мамы в благодарность за мелкий ремонт водопроводной аппаратуры.

- Слушай, Гешка, - загорелся Кеша, - а давай пойдем к ним и попросим разрешения пустить самолет, а?

- Ты идеалист, - сказал Геша. - Такие никогда не разрешат.

- О людях надо думать лучше, - настаивал идеалист Кеша.

- О людях надо думать так, как они того заслуживают, - недовольно сказал Геша, но все же встал, оправил индийскую простыню на модели, вздохнул тяжело: - Пошли попробуем?

- Рискнем...

Они медленно - так идут на казнь или к доске, когда не выучен урок, что почти одно и то же, - пошли сначала по асфальтовой дорожке, потом по траве мимо школьного забора - словом, привычным маршрутом "бега по пересеченной местности". Они подошли к свежеврытому столу и остановились. За столом шла баталия.

- Дубль-три! - орал пенсионер Петр Кузьмич, общественник, член общества непротивления озеленению, активный домкор стенной газеты при домоуправлении, личность несгибаемая, поднаторевшая в яростной борьбе с пережитками капитализма в квартирном быту. - Дубль-три! - орал он и шлепал сухонькой ладошкой о зеленое поле стола, сухонькой ладошкой, к которой намертво приклеилась черная костяшка "дубль-три". А может, вовсе и не приклеилась, а просто ускорение, с которым Петр Кузьмич бросал сверху вниз свою ладошку, превышало земное, равное девяти и восьми десятым метра в секунду за секунду и присущее свободно падающей костяшке.