Разгоряченная, нетрезвая толпа направлялась на Софийскую сторону. Толпа валила на детинец. С окрестных улиц подтягивались, сбегались опоздавшие. Вливались, присоединялись, даже не разобрав, в чем дело. По привычному разумению «куда все, туда и я» — лишь бы не стоять в стороне. Людей с дрекольем стало заметно больше. Заточенной стали — тоже.

— Порешить насильников и бесерменов княжьи-и-их! — Мишка Пустобрех вел народ, упиваясь собственной значимостью. Где-то и он тоже раздобыл себе узловатую дубинку, коей размахивал сейчас воинственно и яростно. — В Волх-реку балвохвало-о-ов! Ваську — на косте-е-ер!

— А-а-а! О-о-о! — вторили сотни пьяных глоток.

— Торговая сторона Софийских бить идет! — визжали от восторга мальчишки, облепившие крыши и деревья.

На вечевой площади остались немногие. В сторонке — за Никольским собором под охраной гридей — с довольными улыбками перешептывалась группка богатых новгородцев. За бронями и шеломами плечистых телохранителей виднелись дорогие купеческие кафтаны. Да пара-тройка высоких боярских шапок. Да мозолило глаз черное пятно — ряса странствующего монаха. Что за монах, какой, откуда — и не разглядишь. Огромный капюшон полностью закрывал и лицо, и выбритую на католический манер тонзуру.

Глава 3

В горнице больше не молчали. Кричали, шумели, спорили. Бурцев слушал. Пока только слушал...

— Свое вече скликать надобно, Василь! — наседал Дмитрий. — Собрать народ перед Софией, объяснить... Чтоб супротив Торговой стороны было с кем выступить.

Ага, это для новгородцев обычное дело: созвать два вече перед Софийским да Никольским соборами, а после — на Волхов и стенка на стенку... Кто победит — тот и прав. Только не для того ведь его князь оставил, чтоб бойню кровавую устраивать. Да и нет времени затеваться с альтернативным вече. Если на Торговой за дело взялись предприимчивые ребятки из Ивановской ста, значит, у них там все уж схвачено. Вечевой колокол Николы — это последняя точка. Гудел он больше для порядка, традиции ради. Так что скоро... скоро уж повалит народ через Волхов.