Такие же воины выпрыгивали из самоходных коробов на колесах. Выпрыгивали — и растягивались длинной цепью. Каждый нес на груди знак орла, раскинувшего крылья. А на левом рукаве — красную с черным кантом повязку. А на повязке — белый круг. А в круге — снова черный крест. Но особенный. Свороченный набок. С изломанными концами. Фашистскую свастику нес каждый солдат цайткоманды СС, облаченный в легкую оливковую форму...

Немецкие танки с угрожающим ревом выдвигались вперед, занимая позицию на ударном острие тевтонского клина. Позади — слева и справа — рассыпались мотоциклисты и автоматчики. А уже под их прикрытием выстраивалась боевая трапеция орденского братства. Рыцари — в голове и на флангах, оруженосцы, стрелки и кнехты — внутри. Магистры, маршалы и комтуры — сзади.

Носители повязок с поломанными крестами действовали быстро и молча, лишь изредка выкрикивая краткие приказы. Братья ордена Святой Марии пели протяжные церковные гимны. Молитвы, обращенные к Христу и Аллаху, возносили и их разноязыкие противники.

Потом вдохновенные моления в обеих армиях прекратились. Разом, вдруг, словно по команде. Смолкли даже танковые и мотоциклетные двигатели. Несколько секунд гнетущей тишины — и новые звуки устремились к небесам. Пронзительный рев рогов, всполошный вой труб, гулкий бой барабанов...

Христианско-мусульманское войско ударило первым.

— Бо-се-ан!

— Про Фиде!

— Деус Волт!

— Аллах Акбар! — дружно грянули идущие в атаку сарацины.

Кавалерийский вал катился на черные германские кресты, нещадно выбивая подкованными копытами пыль из иссохшей земли. Немцы не отвечали, не двигались. Немцы выжидали. Немцы подпускали противника ближе.

И еще ближе.