Когда мальчик ушел, Руад осмотрел шейный сустав птицы, ставший причиной крушения. Маховые перья тоже оказались слишком тонки, но ненамного. У Лага хорошие руки и верный глаз, но душа его еще не настроена на магию неба. Впрочем, эта магия зиждется на гармонии, и мальчик-раб накануне своего возмужания вряд ли способен ее постичь. Вдруг его продадут на корабль и он всю свою жизнь проведет под палубой — или станет кастратом, чтобы служить при наложницах какого-нибудь вельможи? Юношу с его красотой может ждать и другая, еще неприятная участь. Хотя опасность всего этого не так уж велика. Способные молодые рабы обычно попадают к хорошим хозяевам, которые используют их в своих делах и дают им возможность выкупиться на волю к тридцати годам.

Но кто упрекнет мальчика за то, что он опасается худшего?

Руад запер дом и оседлал свою старую гнедую кобылу. В Макту он ездил редко, но теперь ему нужно было купить соли, сахара, вяленого мяса и трав — а главное, пополнить запас золота и бронзы.

Бронза хороша для подмастерьев, но в ней нет магии, присущей золоту. Будь птица Лага сделана из фоморианского золота, она взлетела бы выше гор и вернулась назад в мгновение ока. Но золото — такая же редкость, как женская добродетель.

Руад неуклюже влез в седло и поехал по тропе между соснами. Дорога занимала два часа, и вид белых зданий Макты не доставлял ему удовольствия. Махнув часовому у северных ворот, он проехал к платной конюшне Гиама. Сам хозяин сидел у загородки двора и яростно торговался с купцом-номадом.

Руад расседлал кобылу, поставил ее в стойло, почистил и вышел к спорщикам.

— Погоди-ка, — сказал Гиам номаду. — Предоставим решать этому путнику. Не сочтите за труд, сударь, — подмигнул он Руаду, — посмотреть на двух этих лошадей и честно сказать нам, чего они стоят. Я соглашусь с вашим мнением, каким бы оно ни было.

Руад взглянул на пальцы Гиама, сложенные в древний знак, и подошел к первой лошади, караковому жеребцу лет восьми, семнадцати ладоней ростом. Ощупав его крепкие ноги и бока, он перешел к мерину. Этот насчитывал в холке шестнадцать ладоней и был лет на пять старше жеребца. На спине у него уже намечалась впадина. Знак Гиама запрашивал за пару сорок серебряных крон.