— Мне нужен ты, Оллатаир, — промолвил бывший рыцарь. — Я нуждаюсь в твоих чарах и твоем мастерстве — но где же искать тебя?

Оллатаир был прежде всего патриотом и мог покинуть родину только по принуждению — а кто же способен принудить к чему бы то ни было Оружейника рыцарей Габалы? Мананнан, стоя над заржавевшими орудиями Оллатаира, попытался припомнить их давний разговор.

Габала, учитывая величину империи, которой она некогда правила, сама по себе невелика. От границы с Фоморией на юге до моря и водной границы с Цитаэроном пролегает не более тысячи миль. С востока же на запад, от номадских степей до Асрипурского моря, и четырехсот не наберется. Одно ясно: Оллатаир должен жить вдали от городов. Мраморная громада Фурболга всегда вызывала у него неприязнь.

Где же он? И под какой личиной?

Оллатаир — это имя, которое он выбрал как Оружейник; когда ему хотелось попутешествовать одному и без помех, он пользовался другим. Мананнан обнаружил это случайно, десять лет назад, при поездке в самую северную из девяти провинций. Он остановился на постоялом дворе, где хозяин хвастался чудесной бронзовой птичкой, распевавшей на четырех языках. Когда этот человек раскрыл ладонь, птичка облетела всю комнату, наполнив воздух сладким ароматом.

— Откуда она у тебя? — спросил Мананнан хозяина, который низко склонился перед рыцарем Габалы.

— Она не краденая, доблестный рыцарь, клянусь жизнью моих детей.

— Я не обвиняю тебя, просто спрашиваю.

— Два дня назад тут побывал один путник, господин, коренастый такой и безобразный, точно грех. Денег у него не было, и он заплатил за постой вот этим. Могу я оставить птичку у себя?

— Оставь или продай, меня это не касается. Куда направлялся тот путник?

— На юг, господин, по Королевской дороге.

— Он не назвался тебе?

— Назвался, господин, как по закону положено, и в книге расписался. — Хозяин предъявил рыцарю переплетенный в кожу том.