Вот блин, накаркал. Ветер то не шуточный налетел, вон деревья как пригибает. А вот и тучки в просветах замелькали. Может ну его, выброшу ящики прям так и деру.

Однако сделав на лице кислое выражение эту мысль отбросил быстро и бесповоротно. Хотя он и не любил свое бывшее министерство, а от сослуживцев с которыми не был дружен попросту абстрагировался, он был именно ментом, а потому все его существо было против того, чтобы практически на виду оставить оружие, которое мог найти кто угодно и использовать как угодно. Для себя он даже решил, что по весне сам же и найдет это оружие и сдаст органам. Того, что его будут сильно трясти он не боялся, так как знал, что ему ни черта не сделают, чистой воды добровольная выдача и все тут. Нашел. Как как, каком к верху. По весне уже ни каких следов, которые позволили бы связать его и Артура с этим оружием не останется.

Наконец лес расступился открывая взору не большую, диаметром не больше пятидесяти метров поляну. Ветер усилился и небо быстро затягивали облака, несущиеся так словно подгоняемый волками табун лошадей. Андрей понимал, что у него еще есть с полчаса, а этого времени ему должно было хватить, но только ощущение неминуемой беды, все усиливалось.

Вывернув руль он направил авто к противоположному краю поляны где темным провалом угадывалась яма от бывшего подвала. Он решил доехать до середины поляны и там остановившись проверить на надежность дальнейший путь, что бы как можно ближе подобраться к краю ямы, ящики что не говори были тяжеловаты.

Он уже намеревался остановиться, когда все вокруг озарила голубая вспышка. Андрей успел повернуть голову в сторону бокового окна, стекло которого было опущено и словно в замедленной съемке увидеть как к нему приближается ветвистая ломаная голубоватая молния и что именно главный ствол этой самой молнии направлен ему точно в лоб. Он видел как наряду с главным стволом, отростки молнии ударили в многострадальную "шестерку". Он даже успел мысленно возопить, что то не цензурное в отношении Кавказской погоды, родственников гроз и близких молнии. А потом не осталось ни чего. Ни боли, ни света. Ни-че-го.