Нет, он еще и храпит! Развалился поперек Громобоя, волочится ушами по земле и знай наяривает в две дырки!

- Прич! - потряс я его за плечо. - При-и-и-ич! Встава-а-ай! Мне нужен твой сове-е-ет! Але-ео-о-о!

- Хра, - отозвался этот негодяй. - Хра-а.

- Я не уверен, правильно ли мы пошли-и-и! Эй! Глухня!

- Хра-а-а.

И тут в кустах бузины по правой стороне дороги что-то зашелестело. Мне стало не по себе. Даже Прич замолчал и тихо-тихо засвистел носом.

- Кто там? - осторожно спросил я.

В ответ из-за куста раздался рык. Даже не просто рык, а РЫК - как будто из-под носа у двенадцати здоровенных львов вытаскивают дохлую антилопу.

Уж про кого-кого, а про львов мне прекрасно известно. Они живут далеко-далеко, за морями-океанами, в землях арапских. Один из этих самых львов однажды настолько обнаглел, что, прихвативши доску, пересек на ней один океан, потом через Баб-Эль-Мандебский (или еще какой-то там - с географией у меня всегда были проблемы) пролив попал в другой океан, и уже по нему добрался до наших земель. Он долгое время скитался, питаясь одинокими путниками, и однажды, больной и голодный (видать, путники попадались редко), пришел к нам. Мы его выходили и поселили в нашем зверятнике, а за все его подвиги и смелость дали ему свирепое арабское прозвище - Скалозуб. Вы уж простите, что я так разболтался: пытаюсь приглушить воспоминания об ужасном рычании, послышавшемся из кустов. Вот таком: "РРРРООООААААРРРРР!!!"

- ОГО! - и Причард слетел с седла. Мигом забившись в барсучью нору, он немилосердно заорал: "Не ешь меня, я невкусный! Не ешь меня!" А я... Ну что мне оставалось делать?

На ватных ногах, пошатываясь от тяжести отцовского меча, я пошел к бузине и изо-всех-сил-не-дрожащим голосом крикнул:

- А ну-ка, выходи, чудище невиданное! Я сражусь с тобой и... э...

Нет, я не забыл, что нужно говорить в подобных случаях.