- Мама!

- Тилли! Герми! Тилли! Герми! - по-обезьяньи скакал за столом Леопольд.

- Конь прибыл на рассвете, - начал конюший, - и они...

- Как - на рассвете? - повернулась к нему матушка, шелк ее платья угрожающе зашелестел.

- Да-ак - как? - стал оправдываться конюх. - Ну, так вот - на рассвете!

- Где ты шлялся все это время? Сейчас же уже обед! - пророкотала Геранья.

- Выпори его, мам, - попросил Леопольд. - Он все врет.

- Заткни фонтан! - рявкнула матушка. Лео покорно выполз из-за стола и поплелся в сад: требовавший починки фонтан уже давно грозил затопить наши георгины.

- И ничего наш дорогой Тристан не врет, - глядя на конюшего, сказала матушка самым ласковым голосом, от которого у того подкосились ноги. Правда, ведь?

- У-э-ппп, - кивнул Тристан.

- Врет, - поддержала наказанного Лео Тильда. - И не краснеет. Выпороть и немедленно.

- Порют-то на конюшне, - возразил я. - А он - конюх. Сам себя он выпорет, что ли? Как вдова оруженосца?

- Рот закрой, - велела милая мама. - Не то пойдешь Леопольду помогать.

Тут появился Лео - мокрый, грязный, но веселый.

- Заткнул! - гордо сказал он, усаживаясь за стол.

- Рада за тебя, - кисло сказала матушка. - Ответствуй! - бросила она слуге.

- Ага, - кивнул конюх. - Вернулся на рассвете. Весь в сбруе, со всем мылом. То-ись со всей всб... сбвре... Под седлом. И мыльный.

Его качнуло, но он продолжал:

- К седлу был приторочен верный оруженосец леди Хрунгильды Причард Калидомский!

Матильда полыхнула пожаром. Она всегда так полыхала даже при упоминании так называемого друга детства, с которым они вместе росли, болвана-переростка Прича, самым главным достоинством которого были непомерной величины уши. Единственный сын многодетного семейства (как уже понятно, все остальные дети - девочки) из соседнего Калидома был давнишним воздыхателем Хрунгильды, готовый броситься за нее в огонь и в воду (скорее всего не бросился бы, так как огня он боялся до безумия, а плавать не умел, но всячески показывал, что всегда готов).