— Ты очень изменилась с тех пор, как я впервые тебя увидел, — улыбнулся Оберн. — Хотя те штаны…

— Из кожи лаппера.

— Да, кожаные штаны — они показались мне куда более подходящими для твоего тогдашнего образа жизни.

— Ты тоже кое в чем изменился.

Девушка окинула взглядом его нынешний костюм — Оберн был одет в дублет и тунику, и теплый плащ поверх всего, а не в стеганые штаны и толстый, способный остановить удар кинжала жилет. Он поправил бархатную шапочку.

— Мое старое платье забрали. Сказали, что я из-за него выгляжу иноземцем.

Ясенка рассмеялась:

— Но ты и есть иноземец! Для меня все, кто не из Трясинной земли, — иноземцы. — Она помрачнела. — Да я и сама им чужая. Но и к этому миру я не принадлежу. Чувствую, мне нет здесь места.

— У тебя всегда будет место — рядом со мной.

Она подняла на него взгляд. Ее шелковистые брови поползли вверх.

— И что это значит?

— Не надо было мне этого говорить. — Оберн уставился в огонь, пожал плечами. Один черт. Любит ли он Ясенку или просто желает ее? Он слишком много думал о ней, так что не все ли равно, когда он решит для себя, что им движет именно любовь? — Это значит, что в других обстоятельствах я принес бы тебе дары и условился бы с тобой и твоей опекуншей о свадебном выкупе за тебя.

Ясенка покраснела — как полагал Оберн, не из-за близости очага.

— Что значит «при других обстоятельствах»?

— Я женат.

— А…

— Мы были помолвлены второпях, в ранней юности, — поспешил объяснить Оберн. — До того я ее и не видел ни разу. Она хорошая женщина, достаточно отважная, насколько я сумел понять во время совместного пути на юг из нашей разоренной страны.

Ясенка чуть отстранилась от него.

— Расскажи мне об этом.

И Оберн начал рассказывать о сражениях Морских Бродяг с северными захватчиками, о бегстве из своей страны, о великом плавании, которое привело его в Новый Волд.