Советник Урсвик наклонился вперед.

– Но если это так, нельзя ли разорвать его заклинание? Почему ты не сказал этого раньше? Как Просвещенный, ты можешь…

– Я ничего не могу, – прервал его Оситес. – Душа Каскара давно погибла. Вы думаете, – он поднял голову, переводя взгляд от одного к другому, – я не пытался? Не знаю, какую силу призвал Очалл, но ее невозможно сломить. Не думайте плохо о Каскаре: он всего лишь беспомощное орудие в руках целеустремленного и злого человека. И теперь мы замышляем его смерть – и смерть еще одного, совершенно невинного человека. И говорим, что это должно быть сделано ради блага Улада.

– Ты знаешь, что должно… – голос императрицы звучал почти умоляюще.

Оситес кивнул.

– Раз ты так говоришь, царственное великолепие, должно. Но от этого дело не становится менее злым, и будет предъявлено нам, когда мы придем к Последним Вратам. – Он поднял голову и закрыл глаза, плечи его обвисли под тяжелыми складками черно-белой мантии. – Я представлю Неограниченной Силе все оправдательные доводы, какие смогу. Но деяние это тяжко…

Настала очередь Мелколфа повернуться в кресле. На его остром лице было еле заметное выражение отвращения, как будто Оситес несет вздор, который младший выдерживает с трудом.

– Значит, нужно действовать немедленно? – спросил он.

Все посмотрели на императрицу. Немного погодя та кивнула, хотя выражение у нее было тревожное и она чуть неуверенно смотрела на Оситеса. Раньше этой неуверенности не было.

– Преподобный? – Она произнесла титул вопросительно.

Оситес опустил руку, закрывавшую глаза.

– Царственное великолепие, координаты уже введены в машину. Сны подготовили избранного, связали его со временем нашего мира.