Буря утихла, и теперь, после долго бушевавшего ненастья, река умиротворенно катила свои воды. Сквозь тяжелые серые тучи едва пробивались слабые лучи весеннего солнца, а ветер был злобным и колючим. До самого горизонта простирался пустынный берег, лишь кое-где покрытый редкой травой. Еще недавно яростно разбивавшиеся о него волны сейчас тихо плескались — Рейн словно отдыхал после бури, а может, собирал силы для нового штурма. В воздухе пахло туманом, и серая дымка окутывала небо над рекой — противоположный берег едва виднелся за серой пеленой. Хотя зима в этом году необычно рано сдала позиции, чувствовалось, что весна еще не одержала окончательной победы.

В монотонный шелест волн влился приглушенный рокот. На гребне холма появилась цепочка тёмных силуэтов, топот лошадиных копыт становился все громче. Перепуганный ворон с карканьем выпорхнул из зарослей кустарника, где он укрывался от ненастья. Маленькие точки вдалеке сформировались в четкие контуры: по склону холма к воде спускалась вереница всадников. Копыта лошадей, увязая в мокром песке, оставляли глубокие следы — но они тут же исчезали, будто река давала понять людям, как преходяще любое их деяние. Стряхнув с оперения последние капли влаги, ворон совершил еще один круг над водой, а затем улетел прочь.

Отряд представлял собой жалкое зрелище. Одежда всадников была изорвана и заляпана грязью, некогда сияющие железные латы утратили блеск. С ожесточенными лицами, скрючившись в седлах и мертвой хваткой вцепившись окоченевшими руками в поводья, воины продвигались вдоль берега Рейна. Многие из них были ранены, о чем свидетельствовали окровавленные повязки, иные даже не считали нужным перевязать раны.