Темно-каштановые, почти черные волосы ее мокрыми прядями рассыпались по плечам, окаймляя свежее, румяное лицо, на котором светились, контрастируя с темным цветом шевелюры, ярко-голубые, как небо, глаза. В этих глазах, в этой улыбке пунцовых губ, за которыми обнажались два стройных ряда белоснежных зубов, было столько живости, столько восторга перед очарованием юности, что душа моя переполнилась восхищением и я не мог вымолвить ни слова в ответ.

- Можно мне посмотреть, сколько вы поймали? - спросила девушка, подходя к садку.- Ух ты, как много! Целых - раз, два, три, четыре, пять - пять рыбин!

- Много! Для нее это много! - рассмеялся Аттила, переходя с родного венгерского на свой ломаный немецкий, а я мысленно пожелал ему удалиться куда-нибудь на другой конец мирозданья.- Это, милая девица, не много, а если точнее сказать, по-нашему, тьфу, а не улов!

- Вы, видно, не местные, коль говорите с таким выговором,- заметила девушка.

- Угадали,- продолжал беседовать с нею мой несносный оруженосец.- Я лично, происхожу из племени мадьяр, что живут далеко на Дунае. Но вот господин мой, коему я имею честь быть оруженосцем, является потомственным германским рыцарем графом фон Зегенгеймом и слугою его императорского величества Генриха Четвертого.

- Ах, простите, благородный рыцарь,- сказала девушка, кланяясь мне,- я никак не могла догадаться по вашему платью, что вы рыцарь и приняла; вас за простолюдина.

- Оно и не мудрено, и господин Зегенгейм не рассердится на вас,- не давая мне вставить ни слова, продолжал разглагольствовать Аттила, а в душе у меня уже все клокотало от ярости на него.

- Дело в том, что его настоящий наряд, по которому можно судить о нем как о рыцаре, сейчас сохнет выстиранный самым тщательным образом, поскольку сегодня господин Зегенгейм должен будет присутствовать на бракосочетании нашего императора с новою императрицей Адельгейдой.