Джим вдруг заколебался. Вряд ли в число добродетелей Каролинуса входило терпение. До Джима дошло, что лучше бы ему отправиться восвояси: едва ли волшебнику захочется вникать в проблемы Джима, когда у него самого, похоже, дел хватает.

Но чувство тревоги, охватившее Джима, почти мгновенно отступило перед всеобъемлющим спокойствием Звенящей Воды. Он переступил с лапы на лапу и робко постучал в дверь. Никто не откликнулся, и он постучал еще раз, так как на первый стук явно не обратили никакого внимания. Наконец, поскольку Каролинусу, похоже, было плевать на всех визитеров, Джим толкнул дверь и протиснулся внутрь.

Он очутился в единственной комнате. Она вся – от земляного пола до потолка – была загромождена всякой всячиной. Ни единого лучика света не проникало через окно, хотя ставни были открыты, а шторы раздернуты. Кромешную тьму комнаты разгоняли разве что блики на сводчатом потолке.

Каролинус – худощавый старик с жиденькой, всклокоченной седой бороденкой, одетый в красный халат и черную вязаную шапочку, склонился над какой-то светящейся сферой цвета слоновой кости и размером с баскетбольный мяч. Из отверстий в поверхности сферы вырывались лучики; они-то и отбрасывали блики на потолке. Каролинус ругал шар на незнакомом Джиму языке.

– Ээ… – нерешительно произнес Джим.

Поток проклятий – а чем еще могли быть тирады Каролинуса? – тотчас иссяк, волшебник оторвался от сферы и свирепо уставился на гостя.

– Для драконов неприемный… – яростно начал он, но осекся и не слишком дружелюбно добавил: – В чем дело, Джеймс?!

– Ну, что ж, – сказал Джим робко. – Если я пришел не вовремя…

– А кто вообще приходит ко мне вовремя? – огрызнулся Каролинус. – Ты пришел потому, что у тебя неприятности, так ведь? Не отпирайся! Никто не желает просто навестить меня! У тебя неприятности, разве нет?

– Ну да… – сказал Джим.

– А без «ну» ты говорить можешь? – поинтересовался Каролинус.

– Конечно, – ответил Джим. Настроение немного испортилось. От природы он был вполне добродушен, однако Каролинус порою мог вывести из себя даже святого.