Требования немедленно освободить их натолкнулись на грубые крики стражей, угрозы и даже побои. Трагерну, который оказался ближе всех к двери, досталось первому. Просьбы принести столько еды, чтоб ее хватило на всех, стражи пропускали мимо ушей.

— Посмотри на их жирные ряхи, — проворчал кто-то из воинов. — Небось сами все сожрали. Мерзкие головешки. Да они тайные мусульмане.

— С чего ты взял?

— Да ты на них посмотри! Черные, как турки.

— Тише, — простонал Трагерн, потирая бок. — Вдруг они знают английский?

— Вряд ли, — возразил ворчун, но голос понизил. — С чего им владеть нашим прекрасным языком... А может, они нас просто не понимают? Эй, есть тут кто-нибудь, кто знает местный язык?

— А на каком они тут говорят?

— Не знаю. Наверное, на кипрском.

— На греческом, — вставил Трагерн.

— Эй, умник, а этот самый греческий ты знаешь?

— Знаю.

— О, — оживились все. — Давай-ка потребуй у них нашу жратву!

— Интересно, почему это должен делать я? Сам требуй, — огрызнулся молодой друид. — Почему я должен получать за всех? Я уже один раз получил, больше не хочу.

— Я, между прочим, этого твоего греческого не знаю.

— Он не мой. Пожалуйста, я тебе переведу любую фразу.

Заключенные долго совещались, спорили, что заняло у них несколько часов, на протяжении которых голод не терзал мужчин — одни и думать забыли о своих мучениях, перебирая грехи каждого из спорщиков, другие увлеклись чужой сварой и с интересом следили за ее развитием. Под конец порешили сделать так, как советовал Трагерн: самый голодный и потому самый смелый из рыцарей приготовился слушать и запоминать греческие фразы.