Разговор этот в общем-то возникал не впервые и в сути своей успел надоесть Стасику. Если честно, он даже подумывал про себя: а не пора ли финишировать? Но - великая сила привычки!

И уж больно хороша была Кошка: всем удалась!

Поэтому он стерпел и такое:

- Если я тебе мешаю, скажи. Я пойму.

- Мне нечего тебе говорить, - сквозь зубы, уже взвиваясь, однако, и паря под потолком, ответил Стасик. - Ты все преотлично знаешь.

Он понял, что напрасно беспокоил Ленку, и, хотя подобные целомудренные! - визиты сюда бывали и раньше, и с Кошкой и без Кошки, в тот вечер его почему-то все раздражало: и Кошкин высокий "штиль", и собственное долготерпение, и необходимость постоянной спешки, гонки, бешеной суеты. Он иногда чувствовал себя каскадером, которому необходимо за считанные секунды - один дубль, три камеры включены! - зажечь фейерверк сумасшедших трюков и желательно остаться целым и невредимым. Или, как минимум, живым. Да, его бытие вполне можно считать формой каскадерства: Наталья, Ксюха, Кошка, Ленка и ее квартирные подаяния, театр, кино, телевидение, левая концертная халтурка - действительно, выжить бы!

Но терпения ему не занимать стать.

Хотя бы в том разговоре с Кошкой: будь на ее месте Наталья, мамуля его родная, которая простит, поймет и опять простит - у нее просто выхода другого нет! - он бы сорвался на истерику, на тяжелую мужскую истерику, скупую на термины, но мощную по силе - эдак киловатт на сорок. Но Кошка не мамуля. Кошку он берег, и, даже действительно вживаясь в состояние тихой ненависти к собеседнице, в состояние, пограничное с истерией - так он сам считал! - Стасик не давал страстям выхода, терпел, терпел, терпел...

Но сколько можно, если Кошка вообще не чувствовала меры.

Она заявила:

- Если я тебе в тягость и ты боишься мне об этом сказать, не стоит: я сама могу уйти.

И тут Стасик не выдержал, да и отпущенное хозяйкой время подходило к концу: все равно через полчаса сматывать удочки.