— Трудно… — Седрик тоже сомневался. — Если бы вы любили меня так, как люблю вас я, не было бы…

Он запнулся, когда заметил ее реакцию, и покраснел.

— Что ты сказал, Седрик?

— Так, сорвалось из языка. — Он еще сильнее покраснел, когда понял, что снова заговорил неправильно. — Прошу прощения.

— Ты просишь прощения… за то, что любишь свою жену?

— Вы же знаете, — с тоской произнес юноша. — Она не настоящая!

— Женитьба или твоя любовь?

Седрик шаркнул ногой:

— Ну, вы понимаете… Вы такая замечательная, такая прелестная… У меня кружится голова, когда я на вас смотрю! И вы так много знаете, так уверены в себе, вы заслуживаете лучшего, и вы возражали против нашего брака. Я не хочу, чтобы вам было еще хуже. Я же совсем мальчишка.

Ниоба, сердце которой учащенно билось, сосредоточилась на одном вопросе:

— Когда? Когда ты понял, что любишь меня?

Он пожал плечами, словно ответ был очевиден:

— В самый первый день — когда вы запели на болоте. Когда вы заплакали из-за топей. Я никогда не слышал ничего подобного… — Он развел руки в стороны, будто не мог найти подходящего слова.

— Но я не так уж и хорошо пою!

— Вы верите! Вы действительно любите топи! И я теперь тоже — благодаря вам. То, что любите вы, люблю и я.

— Седрик, ты никогда не говорил…

— Чтобы выставить себя дураком? — с горечью спросил он. — И вызвать ваше раздражение? Чтобы надоедать глупыми приставаниями вздорного мальчишки? Я не такой болван.

— Седрик, ты совсем не болван! Ты замечательный юноша — замечательный мужчина! Я уверена, что…

— Пожалуйста, давайте забудем о моих словах, ладно?

— Как же можно! Седрик, я не утверждаю, что люблю тебя — у женщин этот процесс занимает гораздо больше времени, и…

— И на моем месте должен быть мужчина.

— Седрик!