- Ну, мне на пост, - заспешил Зинченко, - покидаю вас. Всего хорошего!

- Так мы договорились, - сказал молодой человек чистым, богатым обертонами баритоном. - Сегодня в полночь.

- Буду как штык, - пообещал сержант. - Мое слово - железо... - козырнул, подмигнул врачу и, круто повернувшись, исчез.

2.

Они остались одни.

- Ээ... присаживайтесь, пожалуйста! - Михаил Терентьевич указал на кожаное кресло с широкими подлокотниками; в приемной преобладала мягкая тяжелая мебель темного цвета. - Меня зовут Михаил Терентьевич. А вас?

- Хм... занятный это у вас, землян, обычай называть себя и других сочетаниями слов, - проговорил тот, усаживаясь в кресло и непринужденно вытянув ноги. - Мы на Юпитере себя не именуем, различаем друг друга по иным признакам, по аромату мысли, например. Но и это, строго говоря, лишне: более важно чувствовать общее, нежели различия. Все мы единая материя, разве не так!

- Да, разумеется, - кивнул врач. - Ну, а все-таки?..

- Ну... именуйте меня хотя бы Александр Александрович Александров, или Шурик Шурикович Шуриков, как вам угодно.

- Александр Александрович, извините за прямой вопрос: вы не голодны? Михаил Терентьевич был опытный психиатр и знал, что в первой беседе с пациентом врач должен вести, проявлять инициативу и благожелательный напор. - Я позвоню, вам принесут обед, чай, кофе - что пожелаете. А?

- Нет, душевно благодарю, ничего не надо. Тоже весьма своеобразная сторона вашей жизни: обмен-вещественные процессы, пиша, напитки - вместо того, чтобы черпать энергию прямо из пространства. Я, когда прибыл сюда и облачился в это, - Александр Александрович указал на себя, но непонятным осталось, что он имеет в виду: костюм или тело, - то не смог удержаться и отведал ваши яства. Свеобразные ощущения пережил, очень своеобразные... пожалуй, они все-таки не для меня. Так что еще раз благодарствую - и не перейдем ли мы к делу?