— Сожалею, — перебил я, — но мы не берем дам. И тем более в поздний мезозой.

Это было не совсем верно, но я не хотел впутываться в семейные дела, ведь мы и так подвергаемся риску, отправляясь на поиски малоизвестной фауны.

— Чепуха! — сказал Джеймс. — Раз она хочет, она поедет. Она ходит на лыжах, управляет моим самолетом, так почему бы ей и...

— Не в правилах фирмы.

— Если мы наткнемся на опасного зверя, она отойдет в сторонку.

— Нет. К сожалению, это невозможно.

— К дьяволу! — сказал он, багровея. — В конце концов я плачу вам кругленькую сумму и имею право взять с собой кого хочу.

— Принцип есть принцип. Плата тут ни при чем. Не согласны — ищите другого проводника.

— Ладно. Так я и сделаю. И скажу всем друзьям, что вы проклятый... — Ну, тут он наговорил такого, о чем я лучше умолчу. Кончилось тем, что я велел ему убираться, пригрозив вышвырнуть его вон.

Я сидел в конторе, с грустью размышляя об уплывших денежках, которые Джеймс отвалил бы мне, не будь я таким упрямцем, когда вошел второй барашек, некто Огэст Холтзингер. Небольшого роста, худощавый, бледный малый в очках, вежливый и чопорный, не в пример первому — ветреному и наглому.

Холтзингер присел на краешек стула и начал:

— Видите ли, мистер Риверз, я не хотел бы, чтобы у вас сложилось обо мне неправильное впечатление. По натуре я не бесшабашный бродяга и, наверное, умру со страха, повстречавшись с живым динозавром. Но я решил твердо: или голова динозавра будет висеть над моим камином, или пусть я погибну, охотясь за этим трофеем.

— Все мы вначале хватили страху, — подбадривал я его. Оттаяв, он рассказал мне свою историю.

В то время как Джеймс всю жизнь купался в золоте, Холтзингер лишь недавно стал на ноги. Раньше у него было небольшое дело здесь, в Сен-Луи, и он только-только сводил концы с концами, как вдруг один из его дядей неожиданно сыграл в ящик, оставив Оги кучу денег.