― А ты чего щиплешься? Гусак какой!.. ― в свою очередь повысил голос Васильков и тоже вскочил со стула. ― Что я тебе сделал? ― Чтоб не трепал лишнего! ― с вызовом и неподдельной злостью ответил режиссер. ― Ведь говорил тебе: читай написанное! ― А вот ― выкуси-ка! ― отчетливо и торжественно сказал Мартын Еврапонтьевич и поднес к режиссерскому носу трудовой свой кукиш. ― Убери руки! Сию же секунду убери! ― вдруг затрясся Въехал, беспомощно косясь на камеру, ― лампочка горела ровно и спокойно. ― Как ты со мной разговариваешь?! Кто ты вообще такой?! ― А вот такой, какой тебе, барану, и не снилось! Не чета тебе! Знать тебя больше не желаю! ― крикнул Васильков, надвигаясь на своего обидчика. ― Плевать я на тебя хотел! Вот так вот ― тьфу!.. ― Но-но, выбирайте выражения!

«Ужас, ужас! ― подумал режиссер. ― Ведь все всё видят!.. Мне конец! Уволят ― сразу…»

― И чтоб глаза мои на тебя не смотрели, поганца такого! ― не унимался Васильков. ― Ишь сопляк, еще щипается… Вот провались на этом месте! Сей момент! Мальчишка!..

Мартын Еврапонтьевич был страшен. Полы его флотской тужурки разметались, жидкие пакляные волосы встали дыбом, а бороденка белым крючком плясала в воздухе, готовая, казалось, обрушить на ошалевшего режиссера молнии и ураганы.

― Сгинь, бес окаянный! ― повторил упрямо Васильков. ― Пропади совсем!

Режиссер охнул, будто ничего не понимая, виновато и затравленно поглядел вокруг себя и вдруг начал тихо расползаться, деформироваться, таять в воздухе, нелепо перебирая ногами и дергая головой. Через минуту его не стало. Васильков глянул в пустоту, где только что витал режиссер, пригладил волосы и лишь удовлетворенно крякнул.

В студии стояла удивительная тишина, словно вместе с бедным режиссером сгинули заодно и все сотрудники, а рабочий день, по неведомым техническим причинам, давным-давно уже закончился…

― Вот так, ― сказал тогда Мартын Еврапонтьевич и аккуратно сел, бросив мимолетный, настороженный взгляд на опрокинутый пустой стул возле себя. ― Теперича никто не помешает… ― Он задумчиво подпер рукой щеку и улыбнулся ― лампочкам, объективам и тем миллионам глаз, что прятались позади них и терпеливо ждали… ― Теперича я все расскажу…