- Закусить есть? - хрипит Слава.

- Нет, - безжалостно отвечаю я.

Слава морщится, мотает головой и просит сигарету.

- Хошь, - говорит он, давясь дымом и вытирая слезящиеся глаза, - после обеда поедем на пивоваренный? У меня идет верстка... Песнь об их ударниках... Завезем версточку начальству... Усекаешь?

Я вспоминаю о своем "жигуле" и смотрю на него в окно. Идет снег, и на крыше машины сугроб. Вслед за тем я вспоминаю подарок одного начинающего автора - японские таблетки "Джинтэн", отбивающие запах алкоголя, - маленькие серебристые шарики...

Я соглашаюсь и втыкаю шнур телефона в розетку. Телефон звонит.

- Старик, - сипит Козловский, - ты в норме?

- Уже, - степенно говорю я, глядя, как за Славой закрывается дверь. Как... эти?

- Бабы? - беспечно спрашивает Сашка. - А черт их знает... Проснулся никого... Как мой рассказец? Прочел?

Вчера, когда мы уезжали веселиться, а уезжали мы прямо из редакции, он положил рассказ мне на стол. Да, рассказ здесь. А. Козловский. "Правда жизни". Бумага желтая, низкого качества. Второй экземпляр. Первый путешествует наудачу по иным, более престижным редакциям.

- Уже стоит в номере, - говорю я. - Но, сам понимаешь, все зависит от главного...

- Ну, гуд, - говорит Сашка и дает отбой.

Теперь звоню я. В комедийное объединение киностудии. По моему сценарию снимается фильм. Это большая удача, большие деньги, и все мне завидуют. К телефону никто не подходит.

Я кладу трубку, достаю ножницы и начинаю подравнивать ногти. Пальцы у меня дрожат. Делать нечего. Может, позвонить жене? Приехал, мол, то-се... Но вспоминаю тещу и решаю свой отдых продлить.

Расстраиваюсь. Какая чушь! Вру, изворачиваюсь, живу как подонок, боюсь телефона - и ради чего? Ради трех дней, проведенных вдали от семейного очага? Тогда к чему же...