Был жаркий солнечный день 16 июля. Над разогретым асфальтом колыхалось марево горячего воздуха, так-что казалось, что пожарная каланча — В. Короля, 302-бис — едва держалась на земле, а дворец Наместника — Совет министров теперь — вообще был чем-то не от мира сего. И вот над взопревшей улицей, остро пахнущей свежим асфальтом и битумной гарью, разнесся рев тысяч лошадиных сил. Через него едва пробивался грохот двухсотваттных динамиков, выплевывавших на пределе мощности хрустящие диссонансы «Коррозии мифрила».

Мимо трепещущих горожан, наблюдавших за улицей из-за плотных штор, проносились сотни мотоциклов — колено к колену, словно в пародии на конный строй Арнорской кавалерии. Орки были все как один в ярких пластиковых шлемах, косоглазые физиономии свои они прятали под тонированными лицевыми щитками, а чешуястые конечности были упакованы в длинные краги. На исчерченых молниями, утыканых кнопками и шипами косухах тут и там были наляпаны блямбы «Урукхай Моторс», «Мордор Мотор Верке» и «Умбару»; у каждого на груди висел значок «Саруман жив!» (правая кисть руки, сжатая в кулак с отстоящим средним пальцем). Под визг «Мертвого Олорина» колонна рассредоточилась по площади Дружбы Народов Арды. Хайрастый урук в белом шлеме, воровато оглядываясь, написал на Терлинговом столпе маркером неприличное слово. Другой — свой полосатый шлем он повесил на руль, а над чешуйчатым черепом у него возвышался пышный желто-красный ирокез — достав из сумки клеенку с изображениям ришатра, выставил на нее пять бутылок «Красной шапки», и почему-то один стакан. Короче, вси было за то, что орки пришли всерьез и надолго. От звуков трэша в окружающих площадь домах повылетали стекла.

Фредегар Дудкинс, хоббит-доросток, сидел в углу комнаты и предавался рекомендованой руководством Легиона медитативной практике. Посозерцав пару минут — просто чтобы не разучиться — лики Великих Хоббитов Прошлого, он перешел к чтению мантры «Хоббиты — надежда и опора Арды», после чего занялся главным. Изгнав из головы все мысли, он наполнил ее серым туманом, из которого вылепил длиннобородый лик в необъятной шляпе. Тут же лик ожил, дым разошелся, обнажая принадлежащее лику тело, задрапированное серым плащом.