— Вы зайдете в дом, чтобы все уладить?

— Да.

Он был чрезвычайно любезен. Даже слова мне вставить не давал.

— Естественно, вы можете остановиться у нас. До Плато Молота путь неблизкий.

— Ничего страшного. Я не отпустила такси, оно отвезет меня назад в город.

— Но, мисс Кэй… Сабелла… перестаньте! Должно быть, вы вымотались в дороге.

Нет, я не устала. Солнечные лучи оставляли полосы невидимых пузырьков по всей коже, и из-за этого мои нервы были натянуты, как телеграфные провода.

Вскоре часовня наполнилась людьми, появился священник в черной сутане. На его одеянии были вышиты лилии смерти. Дядюшка усадил меня на скамью. Где-то заиграла музыка, и сердце замерло у меня в груди.

О Господи, дай мне силы пройти через это. Мне нельзя тут быть. Я вся горю.

— Deus, — воззвал священник столь весомо, словно Бог находился на том конце прямого провода. — Cui proprium est misereri simper et parcere.

В числе прочего Церковь Возрождения возродила и латынь. Это звучало прекрасно, словно арфа. И все вокруг было таким ярким, чистым, наполненным болью и печалью. Шесть лет прошло с тех пор, как я в последний раз слышала эти слова:

— Dicit illi Jesus: Resurget frater tuus.

Я склонила голову и заплакала, хотя никогда толком не знала свою тетушку, и мне не с чего было скорбеть. А еще хуже и противнее было оттого, что рыдать на похоронах малознакомой родственницы считается правильным.

Если так будет продолжаться, я упаду в обморок. Они вынесут меня наружу, и вечернее солнце сожжет меня не хуже дневного, даже прорываясь сквозь хвою сосен. Оно убьет меня, а все эти люди даже не поймут, отчего я умерла, и скажут, что я умерла от скорби по Касси. Эта мысль позабавила меня.