- Принести тебе что-нибудь, Рейстлин? - спросил Танис.

- Нет, спасибо, - ответил тот и снова отодвинулся в тень.

- Почти ничего не ест, - озабоченно проговорил Карамон. - Воздухомпитается, не иначе.

- Совсем как некоторые растения, - заявил Тассельхоф, возвращаясь сэлем для Стурма. - Я видел их: они висят над землей и своими корешкамивысасывают воду и пропитание прямо из воздуха.

- В самом деле? - доверчивый Карамон уже смотрел на него во всеглаза.

- Уж и не знаю, кто из этих двоих глупей. - Флинт еле удержался,чтобы не плюнуть. - Итак, все в сборе наконец. Так какие новости?

- Все? - Стурм вопросительно посмотрел на Таниса. - А Китиара?

- Ее не будет, - ровным голосом проговорил полуэльф. - Мы, наоборот,думали, что ты нам что-нибудь расскажешь о ней.

- Увы, - Рыцарь нахмурился. - Мы с ней действительно поехали вместена север, но расстались вскоре после того, как пересекли Узкие Проливы иоказались в Старой Соламнии. Она сказала мне, что решила проведатьродственников отца. После этого я с ней не встречался.

- Что ж, на нет и суда нет, - вздохнул Танис. - Твои-то родственникикак, Стурм? Не разыскал ты отца?..

Стурм начал рассказывать, но Танис лишь вполуха слушал его повесть опутешествии в родную Соламнию. Танис мог думать только о Китиаре. С нейодной он хотел свидеться больше, чем с кем-либо из друзей. Все пять летпытался он изгнать из своего сердца ее темные глаза и лукавую улыбку... нос каждым днем его тянуло к ней только сильнее. Воительница быласвоенравной, норовистой и сумасбродной, то есть сочетала в себе всекачества, которых у Таниса не было и в помине. К тому же она былачеловеком, а любовь между человеком и эльфом неизменно приводила ктрагедии. И тем не менее выбросить из души Китиару для Таниса было непроще, чем вычленить из своей крови ее человеческую половину... С трудомоторвавшись от воспоминаний, он стал слушать, что говорил Стурм.