Они стояли, вернувшись на террасу, и каунтесса сжимала в ладони умирающий бриллиант, и сумерки смыкались вокруг них, а рев голосов вовне нарастал и нарастал. Разъяренный сброд крушил уже тяжелые железные ворота, и вся вилла сотрясалась от ударов.

Когда последний отблеск света умчался прочь, каунтесса подняла ладони вверх, как бы вьпуская невидимую птицу, затем, в последнем приступе отваги, подала руку мужу и улыбнулась ему улыбкой, яркой, как только что исчезнувший цветок.

«О, Аксель!» воскликнула она.

Словно тень хищиой птицы, на них упала тьма. С хриплой руганью первые ряды разъяренной толпы достигли низких, не выше колена, остатков стены, окружавших разрушенное поместье. Они перетащили через них свои повозки и поволокли дальше вдоль колеи, которая когда-то была богатоукрашенной подъездной аллеей для экипажей. Руины обширной виллы захлестывал нескончаемый людской прилив. На дне высохшего озера гнили стволы деревьев и ржавел старый мост. Буйно разросшиеся сорняки скрыли декоративные дорожки и резные каменные плиты.

Большая часть террасы была разрушена, и главный поток оборванного сброда тек, срезая угол, прямо через газоны, мимо опустошенной виллы, но двое-трое самых любопытных карабкались поверху и исследовали внутренности пустого остова. Все двери были сорваны с петель, а полы сгнили и провалились. Из музыкальной комнаты давным-давно вытащили и порубили на дрова клавикорды, но в пыли валялось еще несколько клавишей. Все книги в библиотеке были сброшены с полок, холсты разорваны, а пол замусорен остатками позолоченных рам.

Когда основная масса несметной орды достигла дома, то она хлынула через остатки стен уже повсему периметру. Теснясь в толчее и давке, сбивая друг друга с ног, сталкивая друг другав высохшее озеро, люди роились на террасе, поток тел продавливался сквозь дом, в направлении открытой двери северной стороны.