– Ага, – машинально согласился Михаил Николаевич. – Так вы мне еще не сказали, как он все-таки погиб. Никак не могу поверить.

– Сержант, расскажите Михаилу Николаевичу, – не оборачиваясь, приказал своему напарнику старший. – Только вкратце.

– Слушаюсь, – ответил Пиноккио. – Если совсем вкратце, то ваш Гриша погиб очень просто. Даже странно, что профессионал так легко купился на это.

– На что на это? – переспросил бывший пассажир членовоза.

– Да на это же, – повторил милиционер-Пиноккио и сделал странный жест рукой.

– Не пони… – начал было Михаил Николаевич, но тут же захрипел, задергался в сильных руках милиционера. Потом глаза его закатились и он обмяк. В горле его торчала острая спица.

– Готов? – спросил старший, не оборачиваясь.

– А то как же, – улыбаясь, ответил Пиноккио.

– Все чисто?

– Обижаете. Как в аптеке. Ни капли не пролилось.

– Знаю я тебя… Как в аптеке! – брюзгливо передразнил старший. – Этот Гриша от тебя сегодня чуть не ушел. Каратист оказался… твою мать.

– Так ведь не ушел же, – миролюбиво отозвался Пиноккио. Он осторожно придерживал тело Михаила Николаевича, чтобы покойник ненароком не свалился от тряски с сиденья. – Принципиальным был Гриша, от таких деньжищ отказался. Мы ведь всегда сначала по-хорошему…

В кабине повисла тишина.

– Вроде здесь, – сказал наконец старший. «Волга» тихо свернула с дороги и нырнула в прогалину между двух кустарников. Старший притормозил. – Точно, – удовлетворенно кивнул он. – Мы на месте. Выносим.

Вдвоем они вынесли из машины труп и аккуратно положили на дно ямы, вырытой, судя по всему, совсем недавно.

– Хорош, – сказал похожий на Иствуда и вытащил из кармана фонарик. – Закапывай, я посвечу.

Пиноккио, орудуя короткой саперной лопаткой, ловко забросал яму, разровнял, присыпал листьями.

– Вот и все, – произнес он, чуть отдышавшись. – Ни одна сука не найдет. Когда его хватятся, пусть попробуют поискать…