Довольно вяло я возразил.

- Но у меня нет квалификации для такой работы и я ничего в ней не смыслю.

Я буду скорее для нее обузой, чем помощником.

Мелиш взглянул на часы. Было заметно, что он уже думает о следующем пациенте.

- Если племянница говорит, что вы ей пригодитесь, значит у нее найдется для вас дело, - сказал он нетерпеливо. - Почему бы нам не попробовать?

Почему бы и нет? Я пожал плечами и сказал, что поеду в Люсвил.

Первым делом я купил "бьюик" с откидным верхом. Путь домой потребовал напряжения всей моей воли. Я дрожал и обливался потом, пока не поставил машину на стоянку. Минут пять я сидел за рулем, потом заставил себя запустить двигатель и выехал на оживленную главную улицу, прокатился вдоль приморского бульвара, снова повернул на главную улицу, а потом к дому. На этот раз я не потел и не дрожал, ставя машину.

Сидни пришел проводить меня.

- Через три месяца, Ларри, - сказал он, пожимая мою руку, - ты вернешься и по-прежнему будешь лучшим специалистом по бриллиантам. Удачи тебе, и поезжай с богом.

И вот, с чемоданом с одеждой, без веры в будущее я отправился в Люсвил.

Нужно отдать должное доктору Мелишу - он действительно обеспечил мне перемену обстановки.

Люсвил, расположенный миль за пятьсот к северу от Парадайз-Сити, оказался большим, беспорядочно разбросанным промышленным городом, окутанным вечным облаком смога. Его заводы занимались в основном переработкой известняка.

Известняк, к вашему сведению, перемалывают на известь, цемент, строительные и дорожные материалы. Это главная отрасль промышленности во Флориде.

Ведя машину на малой скорости, я добрался до Люсвила только через два дня. Как оказалось, я стал нервным водителем, и каждый раз, когда мимо проносилась машина, я вздрагивал, но продолжал путь и, проведя ночь в мрачном мотеле, прибыл наконец в Люсвил, чувствуя себя на пределе нервов и сил.

Когда я подъезжал к предместьям, на моей коже начала оседать цементная пыль, вызывая неприятный зуд и желание помыться. Ветровое стекло и корпус машины тоже покрылись пылью. Даже самые яркие лучи солнца не в состоянии были пронизать пелену смога и цементной пыли, нависшую над городом. Вдоль шоссе, ведущего к центру, раскинулись огромные цементные заводы, и грохот размалываемой породы звучал как отдаленный гром.