— Здорово! — Егор пожал Илье руку. — Настоящий меморандум. Однако меня смущает последняя заповедь. Чересчур категорично. Счастье нельзя навязывать, Илья. Ты обрекаешь людей на неизбежное счастье. Мне видится здесь принуждение, а посему эта заповедь имеет крупный заряд дискуссионной энергии.

— Кодекс — не догма, — вступился Антуан. — Объясни там, Илья, что мы не заставляем, а учим человека быть счастливым.

— А я бы еще добавил к определению Службы Солнца, — Славик на миг запнулся. — Словом, что это организация, которая приумножает сумму человеческого счастья в коммунистическом мире.

— Все это хорошо, даже замечательно. — «Егор опять свел брови, подумал. — Но не для нас, горемык от науки. То есть, я хотел сказать, что Кодекс Ильи глобален. Пусть он отдаст его Юджину или даже в совет Мира…

Егор взглянул на друзей, на тихую заводь лесного озера.

— А нам, ребята, нужно что-то свое… Сегодня день Прощания. Нам нужно что-то маленькое, но обязательно свое. Для четырех. Как знак, как уговор… Что-нибудь такое… Например…

Тут он вдруг ловко подпрыгнул — вперед и в сторону, взмахнул рукой.

— Какая красавица, — прошептал Егор, осторожно придерживая стрекозу за брюшко. Та свела прозрачные лепестки крылышек, и в них зажглись радужные разводы, затеплились искорки света. — Это и будет наш знак, ребята. Знак Стрекозы! Нас четверо… И судьбы наши соединены так же естественно, как крылья этого маленького создания… Жизнь, конечно, разбросает нас. Но в горе и в радости — Знак Стрекозы!

— В горе и в радости! — повторили друзья.