— Что такое легкое отравление перед настоящей мужской дружбой, — философски заметил Беркович.

Наташа пожала плечами. Логики рассуждения мужа она не поняла, но у мужчин такая своеобразная логика, особенно у полицейских…

СМЕРТЕЛЬНЫЙ КОКТЕЙЛЬ

— Он выпил коктейль и больше ничего, — мрачно сказал Моше Лещинский, председатель землячества, и поднял на Берковича недоуменный взгляд. Лещинский до сих пор не мог поверить, что его друга Исака Бокштейна нет в живых.

— А что он ел? — спросил старший инспектор, не надеясь на вразумительный ответ.

— Ничего, — буркнул Лещинский. — Ничего он не ел, это я вам точно могу сказать.

— Откуда вы это знаете? — осторожно спросил Беркович.

— Исак никогда не ел после шести часов вечера. Только пил что-нибудь — чай, коктейли, минеральную воду…

— Есть ли у вас, господин Лещинский, какие-либо предположения о том, кто мог это сделать? Я имею в виду — кому из присутствовавших была нужна смерть Бокштейна?

— Никому! — воскликнул председатель. — Его все любили! Все!

Конечно. Все его любили, и кто-то — сильнее прочих. Так сильно, что любовь обратилась в ненависть, до которой, как известно, один шаг.

— Понятно, — кивнул старший инспектор. — Хорошо, господин Лещинский, можете идти. Если будет нужно, я вас еще вызову.

Прием, во время которого скончался Исак Бокштейн, проходил в лобби отеля “Шератон” и был посвящен десятой годовщине создания землячества. Присутствовало не так уж много народа — человек пятьдесят: люди, стоявшие у истоков, и те, кто сегодня играл в землячестве не последние роли. Бокштейн произнес речь, а потом разговаривал с гостями, и все видели, как он взял с подноса высокий бокал с коктейлем. Официант Игаль Орен, разносивший напитки, утверждал, что никто — после того, как он покинул кухню, — до подноса не дотрагивался, кроме, естественно, тех, кто брал себе коктейль, но они никак не могли что-то незаметно подбросить в чужой бокал.