Беркович набрал номер телефона эксперта.
— Ты тоже над этим думаешь? — сказал Хан, выслушав жалобы старшего инспектора. — Мне этот рецепт не дает покоя, странный он, конечно. Как и ты, я подумал, что с его помощью собирались кого-нибудь отравить, но, уверяю тебя, это невозможно — разве только вызвать временное несварение желудка, поскольку съесть эту дьявольскую смесь способен только сумасшедший.
— Восточная кухня… — начал было Беркович, но Хан прервал его возмущенным возгласом:
— Борис, восточная кухня — самая изысканная в мире! Пища острая, да, но каждый ингредиент выверен и точно соответствует всем прочим, чтобы вызвать нужное вкусовое ощущение. Подать на стол салат Плоткера — значит, навсегда лишиться гостей. Если продукты свежие, никто, понятно, не отравится — разве что сплюнет, взяв в рот первый же кусок…
— И если, — резюмировал Беркович, — этот так называемый рецепт Плоткер пытался подсунуть своему гипотетическому гостю…
— Ты полагаешь, тот так возмутился, что схватил статуэтку и…
— Нет, конечно, — вздохнул Беркович. — Но ведь почему-то именно эту бумагу Плоткер держал в руке, когда его убили.
— Это не рецепт, Борис. Только сумасшедший кулинар может…
— Так нашел убийца то, что искал, или не нашел? — перебил Беркович приятеля.
— Нашел, скорее всего. В запасе у него была вся ночь — тело ведь обнаружили только утром.
— Будем исходить из этого, — вздохнул Беркович.