На изнеможденном лице Человека не отразилось ничего, ни гнев, ни разочарование. Некоторое время смотрит добрыми глазами на хозяина дома. Тот, гордо выпрямившись, поглядывает по сторонам на собравшихся людей, особенно на солдат  - вот, мол, я какой, власти уважаю и законы исполняю, не то, что  некоторые. И неважно, что власть принадлежит захватчикам, а законы жестоки, аморальны и писаны далеко не для всех. Дом, семья, дети,  здесь еще жить и вообще...

- Хорошо, добрый человек, - тихо отвечает тот, которого ведут на казнь, - пусть твоя жизнь будет ... ДОЛГОЙ.

- Эй, ты, хватит отдыхать, заснешь еще. Бери свою деревяшку и тащи дальше. Живее! - раздраженно крикнул десятник. Стражники с ухмылками наблюдают, как приговоренный к смерти трудно поднимает крест,  удобнее устраивает  на спине. Не сочувствовали ему. Жарко, скучно и противно, а  еще возле креста стоять на самом солнцепеке. Восшествие на Гору продолжилось...

Хозяин дома сердито посмотрел на пятна от кровавого пота, что остались на пороге, неодобрительно покачал головой - непорядок!

Он жил долго,  этот человек, что не дал воды приговоренному к смерти. С того памятного дня его здоровье резко улучшилось. Если раньше  выглядел на свои пятьдесят, то теперь внешность  волшебно преобразилась: разгладились морщины на продолговатом лице, впалые щеки красит румянец, они пополнели и слегка подрагивают при ходьбе. Глаза цвета черной вишни стали блестеть, притупившееся было зрение обострилось, как в молодости. Даже крючковатый нос вроде  выровнялся и более не напоминал клюв попугая. Выпрямилась согнутая годами унижений спина, развернулись плечи. Теперь, вставая с жесткой лежанки по утрам,  уже не кряхтел, разгибая поясницу, белые искорки не бегали в глазах от усилий.  Рывком отбрасывал тонкое покрывало, поднимался, как гвардеец по тревоге, быстро и сноровисто одевался, не делая ни одного лишнего движения и все  жилистое, мускулистое тело требовало тяжелой работы, иначе  разорвется от распирающей изнутри энергии.