Меня встретило гробовое молчание под аккомпанемент изучающих взглядов. А потом дамы вдруг резко отвернулись от меня и принялись разговаривать между собой.
— Я же говорила, что она придёт.
— Да кто бы с тобой спорил! Мы только не знали, когда.
— Одета хорошо.
— Неужели настоящая землянка?
— Муж у неё кошмарный, конечно…
— Да, и как бедняжку угораздило?
Азамат много раз уже мне говорил, что муданжцы всегда так делают: когда стесняются говорить с человеком, начинают говорить друг с другом о нём. Это чудовищно неприятно, но даже Азамат, по-моему, не совсем осознал, почему. Ему это кажется вполне естественным. Однако перемывание костей дорогого супруга я тут терпеть не намерена.
Я громко кашляю, водружаю на стол свои печенюшки и сажусь на ближайшее свободное место, как водится, без приглашения. Кстати, этот вопрос я тоже прояснила. Оказывается, человек должен сам выбирать, стоять ему или садиться, и если садиться, то куда, потому что всем этим он выражает определённую степень вежливости по отношению к окружающим. При этом в каждом интерьере все сидячие места очень чётко расположены с точки зрения почётности, это определяется высотой, удалённостью от двери, удобством, приближенностью к хозяину дома или самому красивому из присутствующих. А в едальнях и на праздниках специально не делают сидений, чтобы все гости чувствовали себя одинаково важными персонами.
Я сажусь как середнячок — рядом с дверью, но место удобное и напротив меня довольно симпатичная дамочка.
— Угощайтесь, — говорю с благожелательным видом.
Дамы с любопытством заглядывают в мою корзинку.
— Я таких никогда не видела, — говорит одна.
— Это земной рецепт, — отчеканиваю я специально выученную фразу.
Они снова на меня воззряются, как конгресс стоматологов на особо лихо закрученный зубной корень.
— Ты что, сама пекла?