- Знаешь, Сережа, мне все время кажется, что с Петькой твоим я знаком…

- Когда кажется креститься надо. И сколько же ты с Петькой знаком?

- Восемь лет.

- Да ты с ума сошел! – поперхнулся Михалыч. – Ему восемь лет назад еще пяти не было! Ты что, в детском саду его тогда видел, что ли?

- Нет, не в саду. И было ему тогда не пять лет, а двенадцать.

- Так, ты сегодня не пьешь, - убрал бутылку под стол Михалыч. – Еще ни одного глотка не сделал, а уже полную ахинею несешь.

- Может, и ахинею, - пожал плечами Витек. – Но очень уж похож, и зовут также как и того…

- Кого – того?

- Того пацана, который меня чуть не убил.

В другой ситуации лицо Михалыча вызвало бы улыбку – широко раскрытые глаза и округлившийся от удивления рот никак не вязались с громадной коренастой фигурой. Со смесью страха и удивления смотрел Сергей на Витька, словно впервые увидел давнего приятеля. Недоеденный бутерброд свалился на стол из невольно разжавшейся руки.

- Че? – только и сумел выдавить из себя Михалыч.

- То самое, - ровным голосом отозвался Витек. – Ты нашу последнюю встречу помнишь?

- Дак, как же – ты как раз новое назначение получил куда-то в Сибирь…

- Точно. Только это «куда-то» было «ящиком», который и сейчас еще в сверхсекретных числится.

- То-то ты тогда темнил куда едешь!

- Еще бы мне не темнить – подписку о неразглашении давал! И на письма твои отвечал через пень-колоду по этой же причине: в Новосибирске-то я жил не больше полугода, а в «ящике» работали вахтовым методом – месяц там, потом месяц дома отдыхаем.

- Дак, а Петька-то тут причем?

- А ты не перебивай, а слушай. Ровно через год после свадьбы Нинка моя рожать затеялась. Я как раз сидел дома после очередной вахты, когда у Нинки схватки начались. Я "скорую" вызвал, через полчаса приехала такая расфуфыренная мадама. Нинка от боли орет, а эта сука спокойненько так расспрашивает: «На каком месяце? Когда воды отошли? Нет, дамочка, рановато вам еще рожать» Я чуть не силком заставил везти Нинку в роддом, сам рядом сел.