Рогофф был Писателем.
Сейчас это видели все, кто проходил мимо позорного столба. На груди казнимого - табличка длиной в фут, на ней большими буквами таращится на белый свет слово - ПИСАТЕЛЬ. Рогофф, едва увидев на себе этот атрибут казни и прочитав справа налево перевернутые буквы, залился краской. От таблички разило бесстыдством. И не в факте клеймения бранным, с точки зрения судей и обвинителей, словом бесстыдство это заключалось. А в той вульгарной откровенности, с какой табличка являла всем и всякому его Писательство.
Ибо Писательство кричит лишь плодами своими, но само свершается в молчании и уединении от мира.
Так полагал Рогофф, последний на земле Писатель.
Не прав, совсем не прав был рогоффский идентификатор с отсутствующим родом занятий. Просто-напросто о таком занятии как Писательство никто не слышал уже лет сто или даже сто пятьдесят. Знают лишь, что были когда-то такие Писатели, мрачные личности, всегда чем-то недовольные, чего-то от других требующие, сердца глаголом жгущие - ну прямое же насилие над суверенностью человеческой. Властителями дум были, тайным психологическим оружием владели. Только вот секрет оружия своего Писатели унесли с собой в могилу. К великому благу людскому.
Мало того - превыше царей и президентов себя ставили, совестью народа величались, бессмертием мнили собственное самозванство. Да вот повывелись. Вымерли бессмертные.
Это все, что знают ныне о Писателях. Черным, мутным туманом заволокло память о них. И даже Рогофф, последний из Писателей, не ведает всего о собратьях своих, давно ушедших в тень времени.
Гуляющий праздный люд оглядывает казнимого хмуро, с опаской и недоверием. Иные шарахаются в сторону, присмотревшись к бесстыжей табличке с ПИСАТЕЛЕМ. Многие и вовсе не смотрят, намеренно или действительно не замечая, будто и нет здесь никакого столба с выставленным на общественное поругание ПИСАТЕЛЕМ.
Рогофф затравленно молчит. Взывать и увещевать не хочется ему, лишнее внимание к бессовестной табличке привлекать - особенно. Рогофф стоит безмолвно, бездвижно. Памятником замученному Писателю стоит Писатель Рогофф, только жмурится на солнышке и тихо вздыхает.