Человек стирает рубашку в ручье. Дегтярное мыло плохо мылится: холодная вода, сентябрь — осень есть осень, даже на юге Ирландии. Впрочем, это просто значит, что стирка займет чуть больше времени. Блеклый, серый человек, хлипкий и невысокий. По виду — сельский учитель или, скажем, телеграфист. Из тех, что очень следят за собой. Стараются выглядеть прилично и даже отчасти в том преуспевают. Но вокруг них всегда какой-то неуют. Мелкие хлопоты, излишнее внимание к подробностям, больная жена… Что он тут делает — в лесу, у ручья? Неправильное место, неправильная поза, неправильные — умелые, привычные — движения рук. И когда хмурый небритый тип — мятый пиджак, свитер, брюки заправлены в сапоги — спускается по склону и садится рядом на камень, стирающий не поворачивает голову.

— Рад тебя видеть, слышал, что ты вернулся.

— Я недалеко выбирался, на Валентию, — говорит стирающий.

— Я знаю. Уже в газетах было. Чем тебе не угодил трансатлантический кабель, что ты ему жить не даешь?

— Пропагандистским потенциалом. Жертв никаких, ущерб минимальный, а шуму на весь мир. Они должны привыкнуть, что неуязвимых объектов у них нет. И не будет.

— Вот теперь можно и отполоскать.

— Ты чем расстроен?

— Пока меня не было, твои олухи половину шрифтов в болоте утопили. Как прикажешь номер издавать?

— Отступление, — пожимает плечами небритый.

— Вьюки нужно закреплять. И проверять. Ладно, не страшно. Сходим завтра в город. В местные «Ведомости» — у них должны быть подходящие.

— В город?

— Просто зайдем, возьмем шрифты и выйдем.

— Ты всегда так говоришь. — морщится человек в пиджаке.

— Когда мы не выходили?

— Под Галлиполи. — В позапрошлую войну — за империю, с Германией — человек в пиджаке был старше званием. В прошлую — против империи, за независимость — много младше. Сейчас это не имеет значения. Ты поднимаешься в должности, когда убивают того, кто над тобой. Рубашку в ручье сейчас стирает третий в военной цепочке командования. И второй в политической.