За окном то ли смеркается, то ли наоборот, рассветает, а о том, какой сегодня день, он узнает лишь из записки, в которой жена, по своей педантичной привычке, поставила дату после краткого сообщения о том, что она уходит от него вместе с дочкой… Но больше всего его удивляет не это. Он пытается разглядеть себя в зеркале, но не может уразуметь, чья это такая перекошенная и синяя рожа тупо таращится на него. Это некто в зеркале- уже не человек… И тогда его охватывает такое отвращение и к себе, и к окружающему миру, что он даже рычит по-звериному и решает разом покончить с этим кошмаром. Шатаясь, он подходит к балконной двери и пытается открыть ее, но ничего не получается: дверь заело напрочь, и она не подается ни в ту, ни в другую сторону.

– Ах, так?.. Ладно, мы еще посмотрим, – хрипит он в каком-то исступлении и бросается рыться в наполовину опустевшем шкафу.

Вскоре он делает петлю из попавшегося под руку брючного ремня (натуральная кожа, еще совсем новый ремень!) и накидывает его конец на крюк, на котором держится люстра. Не спеша взбирается на табурет, словно на крышу небоскреба, просовывает голову в петлю и с чувством злорадного облегчения шагает в пустоту…

Когда Шенкурцев приходит в себя, за окном ярко светит солнце. Он лежит на полу, а на шее у него болтается обрывок ремня. Голова у Шенкурцева болит на этот раз меньше, и он в состоянии более-менее разумно мыслить и делать выводы. Сейчас он делает сразу два умозаключения. Первый: скорее всего, ему не удастся покончить жизнь самоубийством до срока, если, по словам пришельцев, судьба его жестоко запрограммирована. Или это опять их фокусы?.. Ладно. Честно говоря, больше нет желания устанавливать истину, так сказать, экспериментальным путем. Прыгнет, к примеру, он с крыши небоскреба, отделается лишь переломами и ушибами, и какой-нибудь ретивый писака поместит о нем заметку в газете в рубрике "Невероятно, но факт" или что-нибудь в этом духе…

Второй же вывод Шенкурцева гласил: наступила весна. И это для него тоже было в своем роде "невероятно, но факт"…