Потом профессор вкрадчиво выпытывал у Шенкурцева, что общего между карандашом и калошами, есть ли жизнь на Луне и как пациент относится к желтым троллейбусам. В заключении консультации он – с некоторым разочарованием – констатировал перенапряжение сил и рекомендовал отдохнуть в течение двух-трех недель. Этим все и закончилось.

Таким образом наш герой убедился в том, что здоров, но облегчения ему этот вывод не принес. Потому что получалось, что меньше чем через год он не умрет своей смертью – возможно даже, в привычной домашней обстановке, – а погибнет…

Шенкурцев еще пытался доказывать себе, что все это – ерунда, что в мире нет ничего фатально-неизбежного и что должно же у каждого быть право на коррекцию своей судьбы… Но в то же время, когда он начинал думать на эту тему, сердце предательски екало, спину обдавало холодом, руки начинали дрожать, а в голову лезли всякие дурацкие поговорки типа "От судьбы не уйдешь", "Кому на роду что написано – то и сбудется"… Как всякий нормальный человек Шенкурцев боялся вида крови и мыслей о собственной смерти.

А тут еще вокруг него стали твориться странные вещи, на которые раньше он не обратил бы внимания, но которые отныне были наполнены зловещим смыслом.

…Как-то раз жена сообщила, что хотела купить ему зимние сапоги, но в последний момент почему-то передумала. Почему, спросил Шенкурцев, а она замялась, виновато отводя глаза в сторону, а потом туманно выразилась в том смысле, что нельзя, мол, загадывать заранее, что до зимы далеко, а там видно будет…

…В другой раз Шенкурцев открыл "Вечерку" на последней странице, в рубрике "Некрологи" ему сразу бросилась в глаза его собственная фамилия в траурной рамке. Сердце куда-то провалилось, а потом он разглядел, что имя и отчество покойного, набранные шрифтом поменьше, – не его.