- Нет, нет. Я спала. А потом была в оранжерее. - Она смотрит на него умоляюще. - Ничего?

- Нет.

Мама, наверное, любит петь. Уже почти совсем рассвело, а она все гладит девочку по головке длинными ласковым пальцами и поет. Поет про смешных зверюшек и ручеек, голубой-голубой, чистый-чистый. Девочка вдруг чуть приподнимается на локте.

- Мама, ты говорила, что у нашего дома будет голубой потолок... и черный.

Мама чуть было не сказала: "Разве я так говорила?" - но вовремя спохватилась.

- Хорошо, доченька. У нас будет голубой потолок. А ночью, когда темно, он будет черным.

- Со светлячками?

- Со светлячками? Ну, конечно, со светлячками.

- И по голубому будут плыть белые кудри?

- Да, - согласилась мама и подумала, что это можно будет сделать.

- А иногда потолок будет разрываться пополам?

- Все будет, как ты захочешь.

- А у нас правда самый большой дом?

- Ну не совсем. Есть и больше. А тебе хочется жить в самом большом доме?

- Ты говорила, что я буду жить в самом большом доме.

- Людям лучше жить в маленьких домах. Таких, как наш. Чтобы кругом был лес, трава и речка, и обрыв над речкой. А в лесу...

- Да, так лучше. Только ты говорила...

- Спи. Еще можно поспать. Еще только светает и очень рано. А утром мы пойдем с тобой на ферму. Ты ведь видела, как доят коров?

- Да, я пойду. - Девочка села в кровати. Ночная рубашка спустилась с ее худенького плеча, но она не заметила, не поправила ее. - Я пойду. Я хочу идти. Ты отпустишь меня, мама?

- Я отпущу тебя, только сначала мы выпьем молока... Значит, тебе не понравилось у меня?

- Мне очень понравилось у тебя. Но я хочу идти. Я хочу посмотреть на другие дома. Ты ведь не обиделась, мама?

- Нет, нет. Но мне очень не хочется отпускать тебя.

Девочка оделась. Они вдвоем выпили молока, и Эльфа, осторожно ступая по чуть влажному от росы песку, дошла до садовой калитки и помахала маме рукой: