— Всё именно так, как должно быть, малыш. Всё нормально. Всё хорошо, слышишь? Ну… Ну, всё.

Он поцеловал её. Она прильнула крепче, боясь отпустить хоть на секунду, и от тесного соприкосновения с ней ДК бросило в жар. Сердце сжималось от сострадания при виде её слёз, а тело остро отзывалось желанием. Он заглушил её рыдания поцелуем, расстёгивая молнию её льняного платья-сарафанчика, и стянул его с ещё всхлипывающей девушки через голову. Он не думал ни о чём, просто делал то, чего ему сейчас хотелось, а её влажные от слёз глаза отвечали ему готовностью и доверием. Они упали на аккуратно застеленную кровать, и Лада обхватила длинными гладкими ногами его бёдра.

Она больше не плакала, на смену слезам пришла улыбка, которую ДК так любил. Её волосы цвета ромашкового отвара шелковисто щекотали ему грудь, по-детски пухлые губы доверчиво раскрывались навстречу поцелуям. Он забыл обо всём, в том числе и о том, что через час должен был встретиться с детьми. Громкая и, как ему показалось, сердитая трель телефонного звонка вернула его к реальности. Потянувшись за аппаратом, лежавшим на тумбочке, ДК едва не уронил его.

— Ты задерживаешься, — услышал он голос Стеллы, в котором звучало сдержанное недовольство. — Дети меня уже через каждые пять минут дёргают — "где папа" да "где папа"! Ты скоро?

ДК сел на кровати, ероша коротко стриженые волосы.

— Скажи им, что я уже выезжаю! Тут… гм, тут у меня одно дело возникло, вот и задержался немного. — Он глянул на лежавшую рядом Ладу, скользнул рукой по её гладкому, стройному бедру, подмигнул. Девушка прыснула в ладошку.

— Какие могут быть у тебя дела СЕГОДНЯ? — проговорила Стелла устало.

ДК не переставал улыбаться: Чувство по-прежнему громко говорило в нём и владело его лицом.

— Я выезжаю, — повторил он.

Чмокнув Ладу, он встал.