— Документы? Личные вещи? Земляков, атрибуты умной профессии не забыл?

— На месте, — Женька похлопал по карману, где лежали тщательно упакованные очки.

— Тогда присядем? Не возбраняется? — Тон у командира группы был вопросительный, и Женька на мгновение ему посочувствовал. Катерину в подчинении иметь — это запросто спятить можно. Уж проще ей подчиняться.

— Присесть можно, — снизошла сержантша. — Вы, товарищ старший лейтенант, отбросьте сомнения. Всё идет как надо.

— Да? А почему опять по званию? — поинтересовался Толкунов. — Договаривались же.

— Пора в реалии врастать, — объяснила Катрин. — Мы на сутки «смершевцы» и должны соответствовать грозному имиджу организации. Давай на сутки «Кать — Андрюш» отставим.

— Осознал, согласен, — Толкунов сделал приглашающий жест.

Все расселись на стульях «гримерной». Женька подумал, что забывать из вещей абсолютно нечего. «Голыми» собрались воевать, как любит ворчать командирша. Ладно, Иришке и маме позвонил, прощаться не стал. Всего-то сутки, а если учесть реальное течение времени «нуля», то и того меньше.

— Пошли! — Толкунов резко встал.

За дверью дожидались Сан Саныч и, как всегда взволнованный, командир расчетной группы.

— Собрались? — майор оглядел группу.

Последний инструктаж. Напоминание о немедленном возвращении, если встречающих не окажется на месте. Щиплющий укол чипа «маяка». Готовы…

— Прошу на старт. Время…

— Есть на старт! — Старший лейтенант Толкунов решительно шагнул на ступеньки, спускающиеся к площадке.

Катрин скорчила насмешливую рожу, Сан Саныч украдкой погрозил ей пальцем, и начальница поджала губы.

Все будет нормально.

25 марта 1944 года. 1008-й день войны

— Твою мать! Коряга х…!