— Спасибо, принцесса. А водонапорная башня там или в другую сторону?

— О, то вы скажите! Нема вышки. Германец взорвал, шоб мы тут завсе околели, — девчонка бесстрашно раскачивалась на плетне. — Вон там стояла, у Гришкиной хаты. Тоже спалили. Ироды. Теть, а вы точно не дохтур?

— Нет, извини уж. Евгений… — начальница кивнула Женьке, уже развязывающему почти пустой вещмешок.

Дитя живенько, но не без достоинства, сгребло куски сахара:

— Благодарствуйте. С бабусею повечерим, чаю попьем.

— Хорошее дело, — согласился Женька, затягивая горловину.

— Земляков, вперед! — приказал старший лейтенант.

— Эгей, а я, когда выросту, точно дохтором стану, — заверила девчонка вслед.

— Это правильно, — Катрин, улыбаясь, обернулась: — Выучишься, к нам приходи. Нам лихие дивчины нужны. Только смотри, забор не повали. А то бабуля тебе добавит вавок. С тыла.

— Ни, бабуся добрая, — радостно заверила юная аборигенка. — Вы, если що, ночевничать приходите. У нас клопов нема. Повывелись…

Женька ухмылялся, выдергивая сапоги из грязи. Ничего, раз на месте — уже хорошо. Свои люди кругом.

— Война людей уродует, — вдруг пробормотал Толкунов. — Что здесь, что у нас. Мутанты вырастают.

— Ну, не всегда, — Катрин сняла пилотку, пригладила волосы. — Эта русалочка человеком станет. Шустрая, в попе шило. В дерматологи-венерологи или в санитарно-эпидемиологический надзор нацелится. Такие шмакодявки у нас оспу с холерой и задавили.

— Угу, конечно, — старший лейтенант оглянулся. — Земляков, ты руки хорошенько помой, а то чесотку к нам занесешь.

Прошли мимо огородиков. Вдали, на возвышенности, с трудом проползали груженые машины. Слева, за развалинами, открылось разрушенное сооружение, в котором с трудом можно было опознать остатки водонапорной башни. Рядом стоял грязный «Додж», из кузова которого торчала прикрытая брезентом корма лодки.