— Не делал что?.. Фенфен, Федерикс, ты думаешь, я сделал ей ребенка? — Он почувствовал, что его щеки совершенно не самурайским образом покраснели.

Сэм забеспокоилась:

— Я не хотела смутить тебя.

Орландо покачал головой, давая понять, что все в порядке, хотя определенно был смущен. Когда он умер, он был четырнадцатилетним инвалидом — мальчиком, лишенным нормального детства и подростковой жизни. Дарованная ему жизнь-после-смерти вместе с силой и здоровьем, превосходящими весь его прежний опыт, плюс полное отсутствие присмотра взрослых, — конечно, он кое-что попробовал. Сначала сознание того, что его партнерши были некоторым образом не более реальны, чем во взятых напрокат интерактивных порнухах, не беспокоило его, по крайне мере не более, чем примитивность глянцевых красоток из девчоночьих журналов волновала предыдущее поколение, но новизна ощущений быстро приелась, оставив его одиноким и испытывающим отвращение ко всему этому. Также, поскольку оригинальные личности были ему неприятны, он завел для себя твердое правило никогда не общаться с членами Общества Путешественников женского пола, так как для него было неприемлемо назначать свидание кому-то, кто не обладает подлинной свободой воли.

Как бы то ни было, любовь и секс — темы, которые неудобно обсуждать с Сэм Фредерикс.

— Давай прекратим этот разговор, — сказал он наконец. — Если бы была ситуация, в которой это могло произойти, я бы помнил. Но, Сэм, это не имеет значения. Она не настоящая, и ее беременность тоже не настоящая — все сконструировано.

— Все-таки, разве не все эти, как-их-там, девушки Жонглер были беременны? Они все думали, что были, или некоторые были на самом деле, или как?

— Эвиаль Жонглер. Да, были, и, как я уже сказал, не по-настоящему. Но дело не в этом. Вопрос в том, откуда одна из них знает мое имя и почему она думает, что это мой ребенок.

Сэм задумчиво кивнула.